Свобода слова
Откуда взялась свобода слова, из чего она состоит, и как ее ограничивают (законно и не совсем)
Свобода слова





Откуда взялась свобода слова, из чего она состоит, и как ее ограничивают (законно и не совсем)
Я могу сесть за компьютер и написать этот текст. Вы можете прочитать его. А можете не читать. Можете сказать, что этот текст — плохой, а можете подумать так, но промолчать. Звучит банально — но этих простых возможностей у нас могло бы и не быть. Легко представить, например, мир, устроенный по-другому: в нем я должна была бы получить специальное разрешение у государства, прежде чем прикоснуться к клавиатуре. Выложить свой текст в интернет, предположим, я тоже смогла бы только после того, как государство его проверит. У вас, соответственно, тоже не получилось бы этот текст просто нагуглить: доступ к нему, например, выдавали бы только по праздникам. Или наоборот — всех под страхом смерти заставляли бы его читать, а потом еще и вслух нахваливать.
Так выглядел бы мир без свободы слова. Примерно так он, кстати, и выглядит сейчас в некоторых странах, где свободу слова не считают ценной и не признают ее за людьми.
Как люди додумались до того, что свобода слова им нужна?
Одна из первых стран, в законах которой появилось понятие «свобода слова», — Англия. Неудивительно: Англия — страна с древней парламентской традицией. Уже в 1265 году в Англии собрался первый выборный парламент — совет, который тогда еще представлял не весь народ, но тем не менее ограничивал власть монарха.
Слово «парламент» происходит от французского parler — «говорить». Идея парламента как органа власти неотделима от идеи публичного обсуждения государственных вопросов. Решение нужно принять одно, а мнений много, поэтому нужны дискуссии, представители разных социальных групп должны убеждать друг друга в своей правоте. Именно это отличает парламентскую власть от единоличной власти монарха, которому не нужно ни советоваться, ни идти на компромиссы.

Попытки английских монархов подавить парламент порой заканчивались для правителей плохо. В 1688 году, например, англичане свергли своего короля Якова II, который не считался с мнением парламента. Когда на престол вступил другой монарх, англичане решили себя обезопасить: они составили Билль о правах —документ, перечисляющий, каким правилам корона должна следовать. Одно из этих правил — «свобода слова и дискуссий или разбирательств в парламенте не должна подвергаться сомнению или ставиться под сомнение».
То есть свободу слова англичане в 17 веке гарантировали, но не для всех, а только для парламентариев. Это показывает: когда англичане принимали решение закрепить свободу слова в законе, они думали о ней прежде всего как о политическом праве, как о ценности, которая важна в контексте государственного управления.
Свободу слова для всех без исключения гарантировали спустя сто лет французы. Если у англичан парламент ограничивал власть монарха еще с 12 века, то власть французского короля до самого 18 века не была ограничена ничем. Справлялись французские короли плохо, и произошла Великая французская революция.
Революционеры создали парламент, а затем — в 1789 году — приняли Декларацию прав человека и гражданина. В этой декларации они перечислили права, которые, как они считали, принадлежат человеку в силу естественных причин и которые государство должно признать высшей ценностью. Среди этих прав была и свобода слова: «Свободная передача другим мыслей и мнений есть одно из драгоценнейших прав человека; посему всякий гражданин может свободно говорить, писать, печатать, под страхом ответственности за злоупотребление этой свободой в случаях, определенных Законом».
Спустя два года похожая норма появилась в конституции Соединенных Штатов Америки, только-только получивших независимость от Англии и избавившихся от власти монарха: «Конгресс не должен издавать законов, <…> ограничивающих свободу слова или печати».
Американцы специально вписали статьи, гарантирующие права человека, в свою конституцию уже после того, как она была принята. Эти поправки получили название «Билль о правах».
Свобода слова — звучит масштабно. А конкретно это про что?
Физика и астронома Галилео Галилея инквизиторы под пытками заставляли отказаться от своих слов о том, что Земля движется вокруг Солнца. Ученый отрекся, потому что боялся быть сожженным заживо. В Ватикане тогда не подозревали, что спустя несколько столетий люди договорятся: каждый свободен иметь свое мнение, и никто не вправе заставлять человека от него отказаться или изменить его.

Свобода слова всегда подразумевает свободу иметь мнение, формировать его и выражать его. А значит — свободно получать информацию и передавать другим (потому что откуда иначе мнение возьмется?)

Российская конституция делит свободу слова на пять составных частей: свободу искать, получать, передавать, производить и распространять информацию.
Конституция Российской Федерации
Статья 29
1. Каждому гарантируется свобода мысли и слова.

2. Не допускаются пропаганда или агитация, возбуждающие социальную, расовую, национальную или религиозную ненависть и вражду. Запрещается пропаганда социального, расового, национального, религиозного или языкового превосходства.

3. Никто не может быть принужден к выражению своих мнений и убеждений или отказу от них.

4. Каждый имеет право свободно искать, получать, передавать, производить и распространять информацию любым законным способом. Перечень сведений, составляющих государственную тайну, определяется федеральным законом.

5. Гарантируется свобода массовой информации. Цензура запрещается.
Свобода искать информацию
Американская журналистка Мишель Каталано в 2013 году рассказала в своем блоге историю, которая многих испугала. Якобы домой к журналистке ворвались полицейские и стали задавать ее мужу странные вопросы: например, о том, знает ли он, как сделать из скороварки бомбу.
— «У вас есть бомбы? — спросили они. — У вас есть скороварка?»
— «Нет, — сказал мой муж. — Но у нас есть рисоварка».
— «Вы можете сделать из нее бомбу? — прозвучало в ответ. — Вы когда-нибудь смотрели в интернете, как сделать бомбу из скороварки?»
Журналистка вспомнила, что незадолго до визита полицейских она искала в интернете скороварки, ее муж гуглил рюкзаки, а сын интересовался новостями о произошедшем недавно теракте. Мишель предположила, что полицейские каким-то образом отследили запросы, которые вводили в поисковик члены ее семьи, а сопоставив их, пришли к выводу, что в доме готовятся устроить взрыв.
Правоохранительные органы США, впрочем, рассказ журналистки не подтвердили. Как бы то ни было, сама по себе эта история — повод, чтобы поразмыслить о том, насколько важно для людей право свободно искать информацию. Можно представить себе, например, общество будущего, в котором власти станут мониторить все поисковые запросы, и тех, чье любопытство сочтут подозрительным, будут наказывать.
Свобода получать информацию
Петербуржец Дмитрий Остряков заинтересовался судьбой своего прадедушки — того в советское время осудили за измену родине. Дмитрий решил прочитать материалы уголовного дела и попросил Федеральную службу безопасности — там хранятся архивы — прислать информацию. Но ФСБ Дмитрию никаких документов не прислала.
Дело в том, что людей, которых в СССР осудили по политическим основаниям, сейчас реабилитируют (в основном, посмертно) — то есть снимают с них все обвинения. Но прадеда Дмитрия Острякова не реабилитировали. В российском законе описано, как, кому и в каком порядке выдавать документы про реабилитированных советских граждан. А что делать с документами тех людей, которых не реабилитировали, в законе не написано вообще ничего. ФСБ и суды считают, что раз ничего не написано, то и выдавать эти документы родственникам не надо. А сами родственники с этим не согласны — они считают, что государство таким образом незаконно ограничивает их свободу получать информацию.
Таких спорных моментов вокруг множество. Например: российские власти блокируют сайты тех иностранных организаций, которые считают «нежелательными». Блокировки нужны для того, чтобы обезопасить государство, объясняют власти. Но одновременно они ограничивают свободу россиян получать информацию.
Свобода передавать информацию
Советская поэтесса Ирина Ратушинская в 1983 году оказалась в исправительной колонии: ее осудили за «антисоветскую агитацию и пропаганду». В лагере она продолжала писать стихи, но передать их на свободу было почти невозможно: советские власти жестко контролировали всю информацию, которую заключенные пытались передать. Поэтесса вспоминала, что записывала стихи «на узенькой (четыре сантиметра) полоске папиросной бумаги муравьиными буквами».
Это один из способов передачи информации на свободу; полоски эти мы сворачиваем в компактный пакет размером меньше мизинца и при удобном случае передаем крошечную, наглухо загерметизированную от влаги по нашей специальной технологии вещичку.
Ирина Ратушинская
советская поэтесса
Заключенным приходилось идти на разные ухищрения: подкупать охранников, чтобы те разрешили сообщить что-нибудь родственникам во время свидания, или уговаривать тех, кто освобождался и покидал колонию, увезти с собой какую-нибудь записку на свободу. И все это — ради того, чтобы сообщить людям за пределами колонии какую-то простейшую информацию: например, о болезни или об условиях содержания.
Свобода производить информацию
«Под строжайший надзор, запретив писать и рисовать», — с такой формулировкой император Российской империи Николай I отправил в ссылку украинского поэта Тараса Шевченко. В царской России о правах человека, конечно, ничего не слышали. Свобода слова подразумевает, что права создавать информацию — хоть писать, хоть рисовать, хоть говорить — не может быть произвольно лишен никто.
Свобода распространять информацию
Книг Пастернака, Мандельштама, Ахматовой жители советского союза купить в магазине не могли — эти писатели были запрещены. Но их все равно читали: люди сами, в обход государственных запретов, печатали и издавали книги и подпольно передавали их из рук в руки. Этот феномен назывался самиздатом.
Так происходило не только с литературой. В советских газетах о том, что на самом деле происходило в стране, прочитать было нельзя: все средства массовой информации жёстко контролировало государство. О тех проблемах, которые в официальных изданиях освещать было запрещено, писали в подпольных газетах, которые люди, рискуя свободой, тоже печатали сами и секретно передавали. Тех, кого ловили за распространением самиздатских газет или книг, наказывали — отправляли в лагеря. В Советском союзе не признавали за людьми права свободно распространять информацию.
Это право лежит в основе свободы средств массовой информации, по-старому — свободы печати. С тех пор, как люди вообще придумали способ массово распространять информацию — сперва через газеты, потом через радио, телевидение и интернет — государство всегда контролировало этот процесс: где-то мягче, где-то строже. Почему в октябре 1917 года, во время переворота, большевики первым делом захватили почту и телеграф? Контролировать распространение информации — значит иметь власть.
Свобода от слова
В романе-антиутопии Джорджа Оруэлла «1984» рабочий день люди начинали с «пятиминутки ненависти». Они в обязательном порядке должны были собраться перед телеэкраном и смотреть ролик о том, как их государство побеждает врагов, чтобы проникаться к врагам ненависть, а к государству — благодарностью. Отказаться смотреть этот ролик было нельзя.
В сериале «Черное зеркало» люди живут в кабинах, которые полностью — и стены, и пол, и потолок — сделаны из телевизионных дисплеев. Из кабин люди по собственной воле выйти не могут, отключить окружающие их телевизоры — тоже. Каждые несколько часов экраны начинают транслировать телепередачи, и если человек выключает звук трансляции, с его счета автоматически снимают деньги. Если денег недостаточно — от передачи никуда не деться.
Эти иллюстрации — о том, что свобода слова может выражаться не только в активных действиях. Право не получать информацию, если не хочется — это тоже про свободу слова. Право промолчать — тоже. Именно поэтому в законах есть, например, статья, которая позволяет в суде не свидетельствовать против себя или ближайших родственников. А во многих странах власти запрещают надоедливую рекламную смс-рассылку, чтобы защитить право людей не получать информацию против своей воли.
Свобода слова — право личное или политическое?
О свободе слова часто говорят в политическом контексте, как о свободе критиковать власть. Например, в конституции США свободу слова перечисляют в одном ряду с сугубо политическими правами: свободой собраний, например. На самом деле свобода слова — понятие намного более широкое. Просто о праве вспоминают тогда, когда оно нарушается, и неудивительно, что государство чаще всего вмешивается в свободу людей выражать мнение в сфере политики.
Личные права — это сердцевина прав человека, основополагающие права, которыми обладает каждый вне зависимости от связи с каким-то государством. С этой точки зрения свобода слова, безусловно, личное право — постольку, поскольку все мы способны мыслить и говорить, поскольку с мышлением и речью связана каждая секунда нашей жизни. Но одновременно именно эта свобода делает возможным участие человека в общественной и политической жизни. Поэтому свободу слова считают одновременно и политическим правом. Эта свобода символизирует связь личной жизни и жизни публичной.
В сериале-антиутопии «Рассказ служанки» показано государство, где господствуют мужчины, а женщины бесправны — в частности, им запрещено писать и читать. Авторы показывают, как сопротивление такому порядку вещей рождается даже в самых высших слоях общества. Жена высокопоставленного политического деятеля предлагает отменить этот запрет ради устойчивости государственного строя: так дети, и мальчики, и девочки, смогут прочесть священное писание, которое лежит в основе идеологии их государства, а значит, станут более верными подданными. Однако за смелое выступление героиню жестоко наказывают. Это государство ограничивает свободу слова и как личное право (запретом читать и писать) и как политическое право (наказанием за предложение изменить закон).
Если свободы слова в государстве нет, значит, люди не участвуют в управлении этим государством. История показывает: шаги в сторону свободы слова государства делали именно в тот момент, когда давали больше власти в руки жителей. Ведь ограничить власть монарха властью парламента — это значит дать больше власти людям: именно они выбирают парламентариев. Именно поэтому свобода слова связана с демократией.
Самый главный способ участвовать в управлении государством — это выборы. Без свободы мнения и слова выборы невозможны. Голосовать — это значит иметь собственную позицию и выражать ее, поддерживая кандидата, который ее разделяет. Чтобы человек мог понять, позиция какого кандидата ему ближе, нужны дебаты — публичные дискуссии между оппонентами. Чтобы сформировать собственные убеждения, человеку нужно иметь свободный доступ к информации обо всем, что происходит в стране. Чтобы самому попробовать стать кандидатом в органы власти, человек должен иметь возможность свободно выражать свое мнение и убеждать в нем других. Поэтому свободу слова считают и политическим правом тоже: она дает человеку возможность реализовать свои политические права.
Нужна ли свобода слова государству?
Многие ученые и политические деятели утверждали (и утверждают), что свобода слова полезна для государства. Аргументы сторонников этой точки зрения убедительны: критика помогает государству становиться совершеннее, исправлять ошибки. Если граждане свободно выражают свое мнение, власти могут подстроить свою работу под потребности тех, ради кого они работают. Существование свободной прессы позволяет руководителям государства знать о проблемах, которые есть в стране. Журналистский контроль за власть имущими предостерегает их от злоупотреблений. А если злоупотребления происходят, и пресса о них рассказывает, то тем самым помогает государству избавиться от неэффективных практик и порочных элементов. Из этих аргументов следует, что государству выгодно соблюдать свободу слова.
История, впрочем, показывает: если в разговоре о свободе слова ставить во главу угла выгоду государства, то от свободы слова мало что останется.
Большевики во время Великой октябрьской революции выступали за свободу прессы. Но как только революционеры взяли власть, они ввели жесткую цензуру. Спустя всего-то два дня после революции Владимир Ленин подписал Декрет о печати, запретив издавать газеты, которые не разделяют большевистских идей. В декрете он написал, что этот запрет — вовсе не посягательство на свободу слова, как могло показаться, а вынужденная мера, необходимая для благих целей.
«В критический момент, когда новая власть, власть рабочих и крестьян, только упрочивается, невозможно было целиком оставить это оружие в руках врага в то время, как оно не менее опасно в такие минуты, чем бомбы и пулеметы. Вот почему и были приняты временные и экстренные меры для пресечения потока грязи и клеветы, в которых охотно потопила бы молодую победу народа желтая и зеленая пресса», — говорилось в Декрете о печати.
«В критический момент, когда новая власть, власть рабочих и крестьян, только упрочивается, невозможно было целиком оставить это оружие в руках врага в то время, как оно не менее опасно в такие минуты, чем бомбы и пулеметы. Вот почему и были приняты временные и экстренные меры для пресечения потока грязи и клеветы, в которых охотно потопила бы молодую победу народа желтая и зеленая пресса», — говорилось в Декрете о печати.
Владимир Ленин обещал вернуть журналистам «полную свободу», «как только новый порядок упрочится». Но на самом деле Декрет о печати стал первым кирпичиком в фундаменте прочной советской цензуры.
Между прочим, конституция СССР — даже та, которая была принята при Иосифе Сталине, в 1936 году — гарантировала свободу слова и свободу печати. И прямо в самой конституции гражданам объясняли, зачем им эти свободы гарантируют: «в соответствии с интересами трудящихся и в целях укрепления социалистического строя». На первый взгляд эти цели кажутся благими: действительно, зачем же использовать свободу слова во вред трудящимся и в ущерб государству? Но на самом деле абстракции вроде «укрепления строя» и «интересов трудящихся» в реальной жизни превращаются в куда более прозаичное правило: хвалить власть люди свободны, а ругать — нет.
Неудивительно, что доносы на соседей считались укрепляющими социалистический строй, и на доносчиков свобода слова распространялась. А анекдоты про Сталина, очевидно, интересам трудящихся не соответствовали, поэтому люди, которые их рассказывали, свободой слова не пользовались и несли жестокое наказание.
Когда свободу слова ограничивают интересами государства, она перестает быть свободой: сегодня интересы у государства одни, а завтра другие. Да и кто определяет, каковы эти интересы? Может, гражданам виднее, чем представителям власти, что соответствует интересам государства, а что нет? Свобода слова нужна не потому, что она выгодна государству. А потому, что без нее человек — мыслящее и способное к речи существо — не сможет полноценно существовать.
Гласность
О свободе слова чаще всего вспоминают в критические моменты, когда государство находится в упадке, и вот-вот грянет революция. Так произошло и в Советском союзе. В 1980-е уровень жизни советских граждан оставлял желать лучшего, и было очевидно: нужно что-то менять. Руководитель страны Михаил Горбачев решил, что в первую очередь нужно ослабить тиски, в которые зажата свобода слова. Он назвал эту политику словом «гласность».
«Иной раз, когда речь идет о гласности, приходится слышать призывы поосторожнее говорить о наших недостатках и упущениях, о трудностях, неизбежных в любой живой работе. Ответ тут может быть только один, ленинский: коммунистам всегда и при всех обстоятельствах нужна правда. (Продолжительные аплодисменты) Опыт последнего года показал, сколь решительно советские люди поддерживают бескомпромиссную оценку всего, что мешает нам идти вперед. А вот тем, кто привык работать спустя рукава, заниматься очковтирательством, действительно неуютно при свете гласности, когда все, что делается в государстве и обществе, находится под контролем народа, на виду у народа. (Аплодисменты.) Поэтому нам надо сделать гласность безотказно действующей системой. Она нужна в центре, но не менее, а, может, даже более нужна на местах, где живет и работает человек. Он хочет и должен знать не только то, что решается в государственном масштабе, но и то, какие решения принимаются местными партийными и советскими органами, администрацией предприятий и профсоюзами.
выступление Михаила Горбачева на 27 съезде КПСС — с этого съезда в стране и началась перестройка под лозунгом «гласности»:
«Гласность» должна была послужить государственным целям: позволить людям обсуждать ошибки и промахи руководства, дискутировать по важным для общества вопросам. Свобода обсуждать — это было для граждан СССР в новинку: в предыдущие годы позиция партии обсуждению не подлежала. Чего стоит только один афоризм из советских времён, принадлежащий Владимиру Ленину: «Учение Маркса всесильно, потому что оно верно». Что верно, а что нет, решали руководители страны, и подвергать их решения сомнению не позволялось — не только журналистам в прессе, но обычным гражданам на кухне.
«Гласность» быстро слетела с рельсов, по которым ей велено было катиться, превратившись в настоящую свободу слова. В одной из газет появилась, например, статья, автор которой жестко критиковал саму политику «гласности» и Михаила Горбачева — это ли не свидетельство успеха его начинаний?
После того, как Советский Союз распался, а экономика в России начала превращаться в рыночную, владеть средствами массовой информации смог кто угодно, а не только государство, как раньше. Тогда-то, в 90-е годы, в России и произошел «бум» свободы слова: в прессе стали обсуждаться такие темы, о которых прежде и шепотом не говорили. Из крайности — тотального государственного контроля за каждым словом — журналисты попали в другую крайность: отсутствие любых ограничений.
Свобода слова безгранична? Или есть все-таки пределы?
Даже самые убежденные сторонники свободы слова — идеологи Великой французской революции, например — признавали: безграничной эта свобода быть не может. Абсолютная свобода слова для одних людей неизбежно нарушит права других людей. Поэтому все государства, которые гарантируют свободу слова, одновременно устанавливают и границы этой свободы.
Единого ответа на вопрос о том, где именно эти границы должны проходить, нет. Каждое государство по-своему ищет баланс между соблюдением свободы слова и других прав человека. Поэтому часто бывает сложно понять, когда государство лишь ограничивает свободу слова, а когда — нарушает ее.
Для государств, которые входят в Совет Европы, главный авторитет в таких вопросах — Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод. Это международный документ, который государства должны соблюдать — за этим следит Европейский суд по правам человека (ЕСПЧ). Европейская конвенция гарантирует «свободу выражения мнения», но тут же подчеркивает: эта свобода подразумевает ответственность и может быть ограничена. В конвенции, впрочем, четко перечислены все цели, ради которых государства могут ограничивать эту свободу. И самое главное — там написано: ограничения не могут быть произвольными, они должны быть необходимы в демократическом обществе и основаны на законе.
Конвенция о защите прав человека и основных свобод
Статья 10
Свобода выражения мнения
1. Каждый имеет право свободно выражать свое мнение. Это право включает свободу придерживаться своего мнения и свободу получать и распространять информацию и идеи без какого-либо вмешательства со стороны публичных властей и независимо от государственных границ. Настоящая статья не препятствует государствам осуществлять лицензирование радиовещательных, телевизионных или кинематографических предприятий.

2. Осуществление этих свобод, налагающее обязанности и ответственность, может быть сопряжено с определенными формальностями, условиями, ограничениями или санкциями, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности, территориальной целостности или общественного порядка, в целях предотвращения беспорядков и преступлений, для охраны здоровья и нравственности, защиты репутации или прав других лиц, предотвращения разглашения информации, полученной конфиденциально, или обеспечения авторитета и беспристрастности правосудия.
Законы, которые ограничивают свободу слова исходя из целей, перечисленных в Европейской конвенции, есть в большинстве демократических стран. Чтобы защитить национальную безопасность, законы запрещают разглашать государственную тайну. Чтобы защитить здоровье граждан, запрещают, например, пропаганду наркотиков. Чтобы защитить репутацию других людей, запрещают клевету.
Однако четкую границу между ограничением свободы слова и ее нарушением все равно не провести. Бывает и так, что государство исходит из тех целей, которые перечислены в Конвенции, но Европейский суд по правам человека все равно приходит к выводу, что оно вмешалось в реализацию свободы слова необоснованно.
Большинство стран ограничивают свободу слова ради защиты репутации, чести и достоинства других людей. Если человек считает, что слова другого человека его необоснованно опорочили, он может потребовать привлечь его к ответственности. Когда ЕСПЧ определяет, справедливо человека привлекли к ответственности за его слова или нет, он задается множеством вопросов. В чей адрес прозвучали резкие слова? В Европейском суде не раз приходили к выводу, что критиковать политиков можно более жестко, чем обычных граждан, потому что действия публичных лиц вызывают больший общественный интерес, и от них многое зависит. Учитывает суд и тему высказывания. Если вопрос обсуждения особо важен для общества, то и рамки допустимого шире, гласит судебная практика.
Многие государства ограничивают свободу слова еще и для того, чтобы защитить права людей в широком смысле — уберечь общество от вражды, дискриминации, ненависти. В России, например, закон запрещает публично возбуждать ненависть и вражду по признакам пола, расы, национальности, языка, происхождения, отношения к религии или «принадлежности к какой-либо социальной группе». За нарушение этого запрета предусматривается жесткое наказание — можно даже оказаться в колонии. Но Европейский суд по правам человека часто признает решения и российских судов, и судов других государств в этой сфере необоснованным нарушением свободы слова.
Суд учитывает, например, насколько публичным было высказывание: могло оно действительно повлиять на настроения в обществе или нет? Одно дело — проявить нетерпимость на страницах газеты с огромным тиражом, совсем другое — в личном блоге, который не пользуется особой популярностью. Для ЕСПЧ имеет значение и то, в отношении какой именно социальной группы автор высказывания проявил нетерпимость. «Разжечь» вражду или ненависть на пустом месте с помощью слов нельзя — должна быть искра: социальная напряженность, уязвимость социальной группы, в отношении которой прозвучали спорные выражения. Даже если кто-то скажет публично: «Бейте всех рыжеволосых!», этот призыв вряд ли будет опасен для общества. Другое дело, если такой призыв прозвучит в отношении какого-нибудь меньшинства, у которого и так напряженные отношения с большинством — в отношении мигрантов, например.
В России в последнее время появляется все больше и больше запретов в сфере свободы слова. И наказание для нарушителей российские власти предусматривают довольно жесткое. Ниже мы собрали яркие истории о том, как людей в России наказывали за слова по разным основаниям (разумеется, это далеко не все основания для ограничения свободы слова в России — на самом деле запретов гораздо больше).
Тест: «Наказание за слова»
предположите, какого наказания в каждом случае было бы достаточно, и сравните свою оценку с оценкой российских судов.

(кликайте на плюсики — ответы там)

Житель Новгородской области Юрий Картыжев выложил на своей странице во «Вконтакте» портрет российского президента и подписал: «Путин — сказочный *******». Как его наказать?
Суд оштрафовал автора поста на 30 тысяч рублей по статье о неуважении к власти. Эта статья закона действует в России с апреля 2019 года. К Юрию Картыжеву суд был благосклонен: он получил самое мягкое наказание из возможных по этой статье. Закон предписывает тех, кто оскорбил власть впервые, штрафовать на сумму от 30 до 100 тысяч рублей, за повторное нарушение — от 100 до 200 тысяч, за каждое следующее — от 200 до 300 тысяч, а самое строгое наказание — 15 суток ареста.
В Алтайском крае одиннадцатиклассник Максим Неверов запостил на свою страницу во «ВКонтакте» четыре фотографии. На фотографиях, согласно формулировкам суда, были «молодые люди» с «полуобнаженными частями тела». Какого наказания заслуживает такой поступок?
Суд оштрафовал школьника на 50 тысяч рублей за пропаганду «нетрадиционных сексуальных отношений» среди несовершеннолетних. Людей, которые распространяют информацию, способную «сформировать у несовершеннолетних нетрадиционные сексуальные установки», российский закон предписывает наказывать штрафом от 4 до 100 тысяч рублей. Для юридических лиц наказание строже — штраф до 1 миллиона рублей или приостановление деятельности на срок до 90 дней. Если то же нарушение совершит иностранный гражданин, его не только оштрафуют (до 100 тысяч рублей), но и выдворят за пределы России.
Житель Новосибирской области Максим Кормелицкий репостнул на свою страницу во «ВКонтакте» картинку с оскорблением в адрес людей, которые купаются в проруби на православный праздник Крещения. Какую ответственность он должен понести?
Суд приговорил его к лишению свободы на год и три месяца. В суде посчитали, что эта картинка «возбуждала ненависть и вражду по признакам отношения к религии», а это уголовное преступление. Отделаться по этой статье можно и штрафом (до шестисот тысяч рублей), но самое жесткое наказание — лишение свободы: до шести лет.
Житель Сочи Виктор Ночевнов репостнул на свою страницу во "Вконтакте" семь картинок. На них был изображен Иисус Христос за нетривиальными занятиями: висел на турнике, танцевал с черлидерами на стадионе и занимался в тренажёрном зале. Какого наказания заслуживает такой поступок?

Суд оштрафовал Виктора Ночевнова на 50 тысяч рублей. Но он очень легко отделался. Оскорбление чувств верующих в России — уголовное преступление. За публичные действия, «совершенные в целях оскорбления религиозных чувств верующих» — в том числе слова — могут оштрафовать (на сумму до трехсот тысяч рублей), могут назначить обязательные работы (на срок до 240 часов), а могут и лишить свободы (на два года максимум). Если оскорбить чувства верующих прямо в храме, наказание будет еще жестче, максимум — три года лишения свободы.
Журналистка из Смоленска Полина Данилевич запостила на своей странице во «Вконтакте» черно-белую архивную фотографию, сделанную во время Великой отечественной войны. «Нашла тут фото своего двора», — написала она. На фотографии видно, как во дворе оккупированного Смоленска построились нацисты, над ними развевается флаг со свастикой. Какого наказания заслуживает такая публикация?

Суд оштрафовал журналистку на 1 тысячу рублей по статье о «пропаганде или публичном демонстрировании нацистской символики». Самый большой штраф, который предусматривает эта статья — 2 тысячи рублей (правда, для должностных лиц и юрлиц максимальный штраф больше: до 4 и до 50 тысяч рублей). Но суд вправе предпочесть штрафу арест — до 15 суток.
Автомаляр из Перми Владимир Лузгин репостнул на свою страницу во «Вконтакте» статью о Второй мировой войне. Статья называлась «15 фактов о бандеровцах, или О чем молчит Кремль». В статье никого ни к чему не призывали — там просто интерпретировали военные события. В частности, раздел Польши в 1939 году: статья утверждала, что «коммунисты и Германия совместно напали на Польшу», «коммунизм и нацизм тесно сотрудничали». Какого наказания заслуживает поступок Владимира Лузгина?
Суд признал его виновным в реабилитации нацизма и оштрафовал на 200 тысяч рублей. По этой статье уголовного кодекса можно получить штраф до 300 тысяч рублей или отправиться в колонию на срок до трех лет, если публично «отрицать факты, установленные приговором Международного военного трибунала, одобрять преступления, установленные этим приговором, а также распространять заведомо ложные сведения о деятельности СССР в годы Второй мировой войны». Если делать все то же самое через СМИ (или с использованием своего должностного положения), максимальная сумма штрафа увеличится до 500 тысяч рублей, а максимальный срок — до 5 лет.
На вопрос о том, можно ли вообще наказывать за слова, нет однозначного ответа. Специалисты спорят, и в России этот спор чаще всего разворачивается вокруг печально известной статьи уголовного кодекса «Возбуждение ненависти и вражды» (статья 282). Печально известна она потому, что именно эту статью применяют в самых неоднозначных разбирательствах: по ней людей сажают за репосты, по ней судят за «сохраненки» во «Вконтакте». Многие правозащитники (например, Наталия Холмогорова, руководитель «Русского общественного движения») считают, что за слова — если они не являются частью другого преступления — вообще нельзя наказывать лишением свободы. Другие специалисты менее категоричны: они считают, что слово само по себе может быть преступлением, но предлагают задуматься (как Александр Даниэль, например, член правления общества «Мемориал»), что страшнее — это преступление или ограничение свободы слова. Есть и те, кто однозначно заявляет: преследовать за слова можно. Руководитель центра «Сова» Александр Верховский, например, всегда напоминает, что и в США, и в Европе за слова наказывают. Другое дело — за какие слова и как.
Цензура
Все ограничения свободы слова, которые приняты сейчас в демократических государствах, объединяет одно. Государство вмешивается в ситуацию уже после того, как слово сказано: после того, как вышел газетный тираж, после того, как политик выступил на митинге, после того, как в соцсети появилась запись. Государство не мешает человеку высказаться, даже если его высказывание нарушает закон. Уже постфактум незаконную запись можно потребовать удалить, незаконный сайт — заблокировать, незаконные слова — опровергнуть. Но требовать, чтобы люди отправляли «черновики» своих мыслей «на проверку», прежде чем выразить их, государство не может.

Над романом «Мастер и Маргарита» Михаил Булгаков работал до самой смерти, до 1940 года. Но напечатали его только двадцать шесть лет спустя. И то — почти половину вырезали. В Советском Союзе все, что выходило в печати, транслировалось по радио или телевидению или появлялось на кинопленке, подвергалось предварительной цензуре: государство заранее проверяло, что можно выпускать, а что нет.

До тех пор, пока люди не договорились о свободе слова и свободе средств массовой информации, цензура была повсеместным и обыденным явлением. Она процветала в царской России: газеты часто выходили с белыми полосами на страницах, потому что цензоры в последний момент запрещали печатать какой-нибудь материал, и заменить его было нечем. С «белыми полосами» выходили и литературные произведения: в романе «Воскресение» Льва Толстого чуть ли не половина строк была вымарана цензорами. Среди нынешних демократических государств, которые гарантируют свободу слова, нет такого, которое бы в прошлом не цензурировало прессу и литературу.
Конституция России запрещает цензуру. Закон «О средствах массовой информации» объясняет: заниматься цензурой — значит требовать от редакции предварительно согласовать материалы или запрещать их публиковать. Впрочем, несмотря на конституционный запрет, российские журналисты фиксируют проявления цензуры со стороны государства.
А как обстоит дело в странах, где свободу слова грубо нарушают? Пример Китая
Два года назад власти Китая заблокировали все изображения и упоминания Винни Пуха в интернете. Медвежонок поплатился за то, что его образ китайцы стали использовать как аллегорию, чтобы шутить над главой государства Си Цзиньпинем. Открыто иронизировать над руководителем государства (а тем более — критиковать его) в Китае нельзя, поэтому люди находят обходные пути.

Контроль государства за общением людей, за тем, что они пишут, говорят, какие песни поют, что читают — это цензура. Она может быть умеренной, а может принимать формы тотального контроля, когда государство вторгается в личную жизнь людей и буквально влезает к ним в голову. В мире до сих пор есть тоталитарные государства с жесткой цензурой — например, Китай или Корейская народная демократическая республика (пусть вас не смущает слово «демократическая» в названии страны с тоталитарным режимом — это тоже проявление цензуры: раз государство сказало, что республика демократическая, значит, это так, и никто из граждан не может вслух это оспорить).

В Китае государство жестко контролирует доступ граждан в интернет: они отрезаны от ресурсов, которыми пользуется остальной мир, в частности от соцсетей. Поэтому у жителей Китая — свой собственный мессенджер, WeChat. Если бы в Китае пользовались Facebook или, скажем, Telegram, у властей, вероятно, возникли бы сложности, пожелай они получить доступ к переписке своих граждан. С WeChat такой проблемы не возникает: переписка контролируется государством. Например, власти Китая сумели полностью вычистить из интернета упоминания о главном диссиденте, умершем несколько лет назад в тюрьме, — Лю Сяобо. Но его имя исчезло не только из открытых ресурсов. Если отправить собеседнику в WeChat сообщение «Лю Сяобо», оно не дойдёт до адресата. Отправитель будет видеть, что сообщение ушло, но получателю ничего не придёт.
Самоцензура
Миссия журналистов — сообщать людям информацию, делать факты достоянием общества. Но иногда даже перед журналистами встаёт вопрос: а так ли уж ценна свобода слова? Или нужно отказаться от неё во имя каких-то более важных ценностей?
Известный российский и американский журналист Владимир Познер в своей книге рассказывал историю:
Когда я работал в Нью-Йорке, меня пригласил на семинар известный обозреватель и преподаватель журналистики Фред Френдли. Там участвовали самые знаменитые журналисты Америки. Во время семинара Френдли сказал: «Хочу перед вами поставить задачу. Представьте, что вы берете интервью у министра обороны. Вы сидите в его кабинете, задаете свои вопросы, и вдруг раздается телефонный звонок. Министр поднимает трубку, что-то говорит, вешает трубку и обращается к вам: „Извините, мне надо выйти на три минуты. Посидите, сейчас вернусь". Он выходит из кабинета. Вы, конечно, смотрите, что у него на письменном столе, иначе вы не были бы журналистами. И видите, что министр оставил лицом вверх документ. К вам он повернут вверх ногами, вы не имеете права ничего трогать, но вы, конечно, умеете читать вверх ногами, иначе вы не были бы журналистами. Документ оказывается совершенно секретным, из него вытекает, что через десять дней ваша страна объявит войну другой стране. Как вы поступите с этой информацией? И имейте в виду: министр забыл перевернуть документ, так что это не подстава».
В своей книге Владимир Познер написал, что американские журналисты без колебаний ответили: их долг — сделать эту информацию достоянием общества. Однако история, в том числе российская, помнит куда менее гипотетические ситуации, которые не позволяют столь категорично ответить на вопрос о том, что должны были делать журналисты — говорить или молчать.
Одну из таких ситуаций журналист Матвей Ганапольский описал в книге «Кисло-сладкая журналистика». Речь о теракте в Москве во время мюзикла «Норд-ост», зрителей которого взяли в заложники. Среди заложников оказалась и журналистка радио «Эхо Москвы», где тогда работал Матвей Ганапольский. У журналистки был мобильный, она тайно звонила в редакцию и рассказывала об обстановке. И вдруг она сказала: один из террористов хочет, чтобы его вывели в прямой эфир.
Вначале мы подумали имитировать прямой эфир, но поняли, что это не получится – террористы слушали нашу станцию. Но потом мы решили, что этому террористу эфир нужно все-таки дать. <...> Мы обосновали необходимость прямого эфира тем, что, возможно, удастся узнать, что необходимо заложникам. Например, нужна ли им вода или какие-нибудь медикаменты.

<...> Итак, разговор начался. Мы объяснили террористу, что он в прямом эфире, и что мы просим, чтобы он отпустил детей. Он отказался и стал перечислять свои требования. <...> Естественно, разговор закончился ничем.

Потом был штурм, и террористов убили.

Я несколько дней после этого ходил с самоощущением героя. Говорить с главным террористом – это журналистская удача, что ни говори. Более того, мы пытались освободить заложников, разве это не благородно? Да, у нас не вышло, но мы вписали свои имена в историю. Не каждому в наше время выпадает стать участником столь значимых событий.

Так я думал в тот момент.

И лишь потом я понял, что, возможно, ошибался. Теперь мне кажется, что мы совершили сразу несколько ошибок, главная из которых в том, что журналист – должен был быть журналистом, а не вершителем судеб.

Да, мы разговаривали с главарем террористов.

Но позвольте спросить, а готовы ли мы были к этому разговору?

Мы прекрасно знаем, что для переговоров с подобными людьми существуют другие специальные люди, годами изучающие психологию террористов, имеющие специальную тактику подобного разговора. Они говорят с террористами часами и часто добиваются успеха. <...> Почему мы решили, что он освободит детей, поговорив с нами? Потому что мы особенно хорошие? Или потому что он в прямом эфире?

Но представим себе, что в это время человек из спецслужб до нас говорил с этим террористом, и почти договорился, чтобы он отпустил десять детей, в обмен на выступление в эфире. Но тут влезаем мы, даем главарю эфир, без всяких условий, и дети остаются в здании.

Может быть, все было не так, а вдруг так?!
Физическая расправа за слова
Журналисты французского сатирического журнала «Шарли Эбдо» в сентябре 2012 года готовили, как всегда, очередной номер. В мире тогда происходили беспорядки из-за скандального фильма «Невинность мусульман» с критикой ислама — мусульмане сочли этот фильм кощунственным и устроили погромы в нескольких арабских странах. В редакции «Шарли Эбдо» размышляли, как отреагировать на происходящее в мире в сатирическом ключе. И нарисовали карикатуру для обложки: пророк Мухаммад сидит в инвалидном кресле, которое катит иудей, и говорит: «Ничего смешного». Над рисунком — заглавие: «Неприкасаемые-2». Это пародия на фильм «Неприкасаемые» об аристократе на инвалидном кресле и его темнокожем помощнике.
Журналисты «Шарли Эбдо» не знали, когда готовили этот номер, что спустя три года в их редакцию ворвутся два человека с пистолетами, автоматами, гранатометом и дробовиком. Придут на редакционную планерку и на протяжении десяти минут будут расстреливать всех сотрудников редакции.

Журналистов «Шарли Эбдо» расстреляли террористы-мусульмане. Предполагается, что они совершили этот теракт именно из-за того, что сочли оскорбительными карикатуры на ислам — их журнал публиковал несколько раз.

Эта жуткая история расколола общество: люди спорили, существуют ли запретные для сатиры темы, всё ли можно высмеивать или существует нечто неприкосновенное — например, религия. Но главным результатом этой дискуссии стал, пожалуй, и без того очевидный вывод: никто не может быть убит за свои слова. На карикатуру можно ответить карикатурой, но не автоматной очередью.
Свобода слова как гарант соблюдения всех прав человека
В сериале «Рассказ служанки» женщины, угнетенные и лишенные прав в тоталитарном государстве, тайно передают за границу письма, где рассказывают об унижениях, через которые им приходится проходить. Письма публикует зарубежная пресса, поднимется международный скандал, и государства разрывают отношения с тоталитарным соседом: так они надеются заставить страну, речь о которой идёт в сериале, соблюдать права своих граждан.
Свобода слова — это залог человеческой свободы в принципе, это гарант соблюдения всех остальных прав человека. Если нет свободы слова, как доказать свою невиновность в суде? Как пожаловаться в суд на нарушение собственных прав? Как контролировать государство и предотвращать нарушения? Свобода слова вообще и свобода прессы в частности — это тревожная сигнализация, и если кто-то пытается перерезать провода, не приходится сомневаться, что вскоре и с остальными свободами произойдет чрезвычайное происшествие.
Есть несколько всемирно известных организаций, которые занимаются развитием свободы слова. Например, организации «Репортеры без границ» и Freedom House. В России защитой свободы информации занимается, например, организация «Команда 29» (по номеру статьи Конституции), Центр защиты прав СМИ, Фонд защиты гласности. Международные организации выпускают рейтинги свободы прессы. В последнем рейтинге «Репортеров без границ» на первых позициях, как обычно — скандинавские страны. Россия в таких индексах обычно занимает позицию в нижней части списка.
О Школьных проектах
Привет!
«Школьные проекты» — это сообщество учителей, студентов и тренеров гражданского образования, которым интересно неформальное обучение и работа со школьниками.
У нас есть общая идея: мы создаем демократическую, умную и добрую среду, в которой было бы интересно жить и учиться.

Лонгриды — один из проектов на важную для нас тему прав человека. Больше текстов и материалов найдете на нашем сайте. Во многих проектах можно участвовать онлайн и офлайн: подпишитесь на новости в соцсетях (кнопки ниже).
Текст: Мария Карпенко
Автор идеи и координатор проекта: Максим Иванцов
Верстка: Саша Бабенко
Иллюстрации: Света Колосова
Made on
Tilda